МАЛЕНЬКАЯ ЧАСТЬ
БОЛЬШОЙ АМЕРИКИ

 
 

Отчет о путешествии по США летом 2009 г.

 
 

ИНТЕРЛЮДИЯ.
ПОГРУЖЕНИЕ В ДЕТСТВО,
или РЕСТОРАН В НЬЮ-ЙОРКЕ

(Личные впечатления Пилота)

< предыдущая глава

следующая глава >

Если бы мы сами в поисках ресторана и набрели бы на Sammy’s steak house, то внутрь бы все равно не зашли – уж больно непритязателен его антураж, почти подвал. Но Дэвид привел нас сюда специально, пообещав very special romanian-jewish restaurant, поэтому мы с женой переглянулись и вошли.

Ух ты, а что это стоит на столе? Ба, так это ж сифон!

Не видел такого прибора лет тридцать пять, с тех пор, как с родителями перестал ездить на каникулы под Одессу. Тогда на юге в каждом доме водилось несколько таких устройств, их загружали в авоську и носили в близлежащий киоск «заряжать» за 10 копеек, после чего ставили в холодильник и обеспечивали себя таким образом холодной газировкой.

Потом появилась самообслуживаемая модификация, ее заряжали дома, с помощью специальных баллончиков, которые продавались (или менялись на пустые) обоймами по 10 штук в картонных коробках. Такое чудо было и у нас дома в Москве.

А еще позже, с появлением пластиковых полуторалитровых бутылок, сифоны вымерли как класс. Интересно, как нынешняя молодежь понимает Ильфа и Петрова? «Нестроевые нарзаны, лимонады и сифоны в проволочных сетках»...

Сладкие воспоминания прервал официант, принесший меню и спросивший, что мы будем, «tap water or сельтцер». «Tap wa...» – начал было Дэвид, но я прервал его радостным криком «Ноу! Ноу! Сельтцер, сельтцер». И через пять минут, когда официант вернулся с заряженным сифоном, я взял Дэвидов стакан, нажал на ручку и заполнил его шипящей газировкой :-) После чего рассказал ему все вышеизложенное, затруднившись только с переводом на английский самого слова «сифон». Но this thing в сочетании с тыканьем пальцем подошло!

– Надо же, – удивился Дэвид, отхлебнув свой сельтцер. – Столько лет хожу в этот ресторан, ношу его майку с логотипом, где this thing нарисована, столько раз видел this thing на столе, а никогда не знал, что это такое.

И мы выпили еще по стаканчику.

Приступили к изучению меню. Chicken liver и unborn eggs погрузили меня в еще более глубокие детские воспоминания. Цыплята в магазинах тогда не продавались, только куры, причем часто непотрошеные, которые моя бабушка разделывала дома. Самым деликатесом были потрошки: желудочки, называвшиеся почему-то пупками, сердечки, печенка и несозревшие яйца. Опять же вспомнились Ильф и Петров, у которых Кислярский «так вкусно и спокойно обедал, ел куриные пупочки, бульон с орешками и ничего не знал о страшном "союзе меча и орала"».

Дэвида от предложения взять таки unborn eggs слегка перекосило, но я решил, что такого шанса мне может уже не представиться до самой смерти – несозревшие яйца исчезли с моего стола примерно тогда же, когда и сифоны. Теперь сами куры продаются несозревшие ради нежного мяса, какие уж у них яйца...

Стали выбирать горячее. Дэвид и Яна решили удовлетвориться куском мяса, мне же после unborn eggs такой вариант показался слишком банальным. И я выбрал sweetbreads, предварительно справившись о значении этого слова :-) в словаре на КПК.

Среди прочих закусок в меню значилась загадочная kishka. Когда официант пришел принимать заказ, выяснилось, что это уваренная кукурузная каша, но not like mamalыga. Что ж, нот лайк, так нот лайк...

– Что будете пить?

– Водку? – осторожно предположил Дэвид.

– Давай лучше красного вина, – ответили мы и обернулись к официанту. – У вас калифорнийское?

– Румынское! – ответствовал он с холодной гордостью.

Это был третий привет из давних времен, поскольку румынского вина я не пил со студенческих лет.

Перечислили выбранное, для верности тыкая пальцами в пункты меню.

– Гарнир? – осведомился официант.

– Мэйби брокколи... – привычно задумался Дэвид.

Ничего более несообразного духу и кухне заведения нельзя было представить. Я мысленно вообразил брокколи на столе моего детства, меня передернуло, и, пока официант не успел записать, второй раз закричал: «Ноу! Ноу! Нот брокколи!» Дэвид посмотрел на меня с удивлением, официант – с пониманием.

Give him kishka! – потребовал я. Дэвид покорно принял удар судьбы, и официант умчался выполнять заказ.

Пока огляделись. Подвал как подвал. Стены сплошняком залеплены любительскими фотографиями – в следующий раз надо будет захватить свою и оставить на память. Под потолочную балку засунуты визитки. Дэвид с гордостью нашел среди них свою. Эх, а я в отпуск с собой не взял :-(

За дальним длинным столом сдержанно гуляет большая компания – явно день рождения благообразного седого нью-йоркца, до боли похожего на отца моего школьного друга и соседа по парте Миши Ротенштейна.

За моей спиной две семьи с чинными детьми дошкольного возраста. Опять дежавю: одна благородная мамаша – вылитая красавица Бэлла Бродская, мимолетное увлечение студенческой молодости. Ужасно неудобно ощущать ее за спиной, шея сама поворачивает голову в ту сторону, приходится сдерживаться. Да и жена рядом, как-то нехорошо...

В общем, я слегка поплыл еще до вина. А тут его и принесли. В сопровождении незаказанных закусок. Неожиданные для центра Нью-Йорка настоящие малосольные огурцы, соленые помидоры и очередной привет от моей бабушки – печеные болгарские перцы.

Натюрморт вызывал воодушевление.

Куриную печенку превратили в окончательное блюдо прямо на наших глазах, добавив к ней жареный лук и тертую редьку.

Завершили картину пресловутые unborn eggs,

и это было очень вкусно!

Дэвид и Яна даже решились попробовать по штучке и вдохновились настолько, что попросили еще по одной :-)

Пока мы наслаждались закусками и румынским Каберне-Совиньон, за электрическую самоиграйку уселся колоритный персонаж, одним своим видом напоминающий о ресторанной музыке моей молодости, когда в репертуар неизменно входили «7:40» и жгучее танго «На Дерибасовской открылася пивная». Впрочем, начал он с «Нью-Йорк, Нью-Йорк», заметно воодушевив публику.

Когда принесли горячее, стало ясно, что нам хватит еды и на завтра.

Мои sweetbreads выглядели аппетитно, да и на вкус были хороши – слегка напоминая жареные говяжьи мозги.

Мы затребовали вторую бутылку вина, и я практически впал в детство и одновременно в нирвану. Посетители к этому времени почти побратались (fraternization – нашла в Lingvo жена и предъявила результат поисков Дэвиду). Музыкант заигрался до того, что объявил jewish song, после чего исполнил «Синий платочек» с вкраплениями из «Подмосковных вечеров». Я решил восстановить справедливость, потребовал «7:40» и стал тихонечко (мне казалось) подпевать «Он выйдет из вагона и двинет вдоль перрона...», в глубине души воображая себя Аркадием Северным.

– Это ресторан для своих, – гордо объяснил Дэвид, и убейте меня, если я помню, как это звучало по-английски. – Здесь рядом могут сидеть босс еврейской мафии Нью-Йорка и скромный офисный труженик, и ты никогда не будешь знать, кто есть кто.

Я уже был согласен на все. Бродившие между столиков люди улыбались нам и желали enjoy your meal. Музыкант перешел на цыганский репертуар. Официант вежливо осведомился насчет десерта. Мы разлили остатки Каберне-Совиньон по бокалам, попросили завернуть с собой недоеденные порции, расплатились («Однако!» – прошипел где-то в недрах сознания недобитый делопроизводитель загса) и вышли в прохладу ночного Нью-Йорка.

Хотелось петь. Память услужливо подбросила адекватный репертуарчик

И вот пока мы так лежали на пане-е-ели,
Арончик всё-о-о ж таки дополз до Розанели.
И он шепта-ал ей, от стра-асти пламенея:
«Ах, Роза, или вы не бу-у-удете моею?»

Мне было хорошо. Прохожие не оглядывались. В Нью-Йорке еще не такое услышишь. И не такое увидишь.

 

< предыдущая глава

следующая глава >

в начало отчета

ВСЕ НАШИ ПУТЕШЕСТВИЯ

на одном сайте

 
 

© 2010, Пилот и Штурман 

Рейтинг@Mail.ruDesigned by Пилот. Ну не мастер я, не мастер...